DORTON. Solemn Hour

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DORTON. Solemn Hour » АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ЛЕГЕНДА » There's no one left to hear you scream


There's no one left to hear you scream

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Man That You Fear
Pray now baby, pray, your life was just a dream
The world in my hands, there's no one left to hear you scream

http://funkyimg.com/i/23tpH.jpg

Анна и Натан

Рич Хилл, березень 838-го

Последняя ночь перед долгой разлукой

0

2

Этим вечером столовая Рич Хилла более походила на шумный рынок в центре Ричтауна, а все благодаря богатому пиру, устроенному в преддверии выступления на Оштир. Лорды и леди, сгустившиеся возле пьедестала, на котором был размещен королевский стол, толкались, как торговки, мечтая заполучить внимание Стефана. Его вассалы нынче решили перещеголять друг друга, разодевшись так, словно пришли на торжественный бал. Райан Уолш явился весь в перьях, и ему недоставало лишь пары кубков вина для того, чтобы взлететь. Сир Уиллас был разодет в новый пестрый наряд и так походил в нем на леди Ровену, что ее муж спутал две одинаковые фигуры, развязав небольшую потасовку. И даже Натаниэль смеялся, когда эти трое выясняли, сильно ли задница леди Ровены отличается от зада сира Уилласа.
     Граф Лейфорда большую часть пира сидел угрюмо и смирно вслушивался в разговоры. Безусловно, люди были преисполнены воодушевлением, и это вселяло силы на легкую победу и в него. Но, помимо разговоров мужчин о войне, Натаниэль замечал и то, с каким смирением и душевным трепетом принимают обстоятельства и их жены. Арианна и вовсе без умолку умоляла Стефана взять ее с собой, не обращая никакого внимания на отца. Ведь у него есть Анна. Анна, которая решила проигнорировать даже такой важный повод отужинать в присутствии мужа.
     Место рядом с Ричмондом, которое отводилось для Анны, было пусто и его то и дело занимали высокого происхождения аристократы, справляясь о здоровье жены, а затем переходя на вещи политической важности, а после нескольких совместно выпитых кубков и вовсе опускались до уровня сплетен. В конце концов, графу все это надоело и, откланявшись, с чувством выполненного перед сюзереном долга, Ричмонд, изрядно выпив, решил исполнить и другой не менее важный долг - супружеский.
    Путь в западную башню, где располагались покои графини, лежал через весь замок, но ни это, ни изрядно испортившиеся между супругами отношения, не заставили его пересмотреть свое решение. Времени для того, чтобы смириться с колдовством Асты и теми событиями, что стали следствием этого колдовства, у Анны было предостаточно, и он в случае чего был готов ей об этом сказать. Однако теперь он и сам не был уверен в Анне так, как раньше. Все чаще ему вспоминалась покойная жена Сара, постоянное отсутствие и полную отрешенность которой теперь уже в точности копировала Анна. Только вот теперь он не мальчишка и, в случае чего, его будет просто некому сдержать.
    - Слишком поздно для визита, Ваша Светлость! - произносит одна из служанок Анны, перегородив графу вход в покои, что в итоге уже не просто огорчает, а начинает злить. Не удивительно, что жена не уважает тебя, даже если слуги могут позволить себе перегородить вход хозяину дома. Благо, женщина вовремя одумалась, граф даже не успел ответить, только лишь взгляда было достаточно, чтобы та отошла от двери.
     Нат вошел в дверь без стука, в прочем Анна уже была готова встретить его, видимо, услышала голос служанки несколькими мгновениями раньше. Он оглядел стоящую перед ним жену и заметил, что та действительно уже готовилась ко сну: волосы были небрежно распущены, а из одежды на ней осталась лишь одна шифоновая ночная рубашка. Но без всех этих дорогих нарядов она была еще более прекрасна: теперь понятно, почему ему удавалось выдерживать эту полугодовую пытку - уже очень давно Анна не представала перед ним в столь доступном виде. - Тебя не было на пиру, а завтра у нас не будет времени для того, чтобы попрощаться, - говорит граф, не желая высказывать жене претензии относительно ее отсутствия.  Очень скоро он обращает внимание на колыбель по правую сторону от себя. Анна не отпускала от себя сына, и даже кормилицы допускались к младенцу под пристальным контролем супруги, чего уж говорить о нем самом. Граф подходит к колыбели, вглядываясь в спокойный и крепкий сон младенца, а затем ощущает, как фигура Анны вырастает прямо возле него. С мыслями о том, что они не потревожат сына, граф поворачивается к жене и, ухватив ее за талию, притягивает к себе, а затем безо всяких слов нетерпеливо целует.

+1

3

Анна не знала, что следует говорить жене, отправляющей мужа на войну. Особенно, когда эта война в какой-то мере спровоцирована этим же мужем. Возможно, ей стоило обратиться к мыслям великих романтиков и поэтов, превозносящих подобные моменты на пьедестал наивысшего момента любви и взаимопонимания между супругами. Возможно, ей стоило так же вдохновленно верить в предстоящую победу и заранее смотреть на мужа не иначе, чем на великого героя. Возможно, она должна была сказать ему слова восторженной любви, но вместо этого у Анны не было слов вообще.
Должно быть, ей стоило читать больше романтичных произведений, чтобы воспринимать все происходящее с девичьей легкостью. Однако Анна не видела ничего воодушевляющего и героического в войне, ведь какой бы благой цели она не служила, неминуемы жертвы среди мирных жителей. Войска, под бурный крик толпы и гордо поднимающее в руках знамя, отправлялись убивать мужей, братьев, разграблять деревни, насиловать женщин и убивать детей. Кровь обагрит их руки, и будет забыта в тот самый миг, когда победитель объявит достигнутой свою высшую, непременно важную цель, но тысячи унесенных жизней и искалеченных судеб это все равно не поправит. Анна не знала, что ей говорить, отправляя мужа на войну.
Ее сердце переживало за него, за его сохранность и за то, что Натаниэль может сотворить собственными руками, которые уже знали вкус убийства. Она боялась думать о том, каким будет ее муж там - в пылу сражений, где царствует лишь один закон - убей или будешь убит. И в какой-то мере его победы она боялась ничуть не меньше, чем его поражения, а значит из предстоящих событий так или иначе не могло выйти ни одного благополучного развития. Она могла стать вдовой, или же, глядя на своего мужа, до конца своих дней знать, что руками, которыми он ласкал ее тело, он отнимал чужие жизни. Что сказать ей, чтобы выразить ему свои чувства?
Этим вечером Анна вновь сказалась больной; это стало удобной отговоркой на все те мероприятия, в которых она не хотела принимать участия. А после рождения долгожданного сына, таковыми были практически все. Сын. Отрада глаз ее. Первое дитя, рождению которого предшествовало столько бед. Раньше Анне казалось, что материнство дарует женщине самое большое счастье, на какое только способен этот мир. Однако сейчас, глядя на своего сына, Анна вовсе не чувствовала счастья. Сердце ее сжималось от тревожных мыслей, что никакая забота, никакая любовь не способны огородить ее чадо от тех ужасов, которые готорит ему жизнь. Вернее, какие жизнь начала обрушивать на него еще в материнском чреве.
Больше всего молодая графиня боялась, что колдовство, направленное прежде против нее, будет преследовать сына. Оттого с момента рождения она буквально не оставляла его одного, не доверяя ни прислугам, ни кормилице. В первые ночи, превозмогая усталость, Анна почти не спала, опасаясь повторения того кошмара, каким стали ее ночи последних месяцев беременности. Но ни дурных видений, ни призраков, никакого вредоносного колдовства - ничего из этого так и не случилось, и порой Анне казалось, что кошмар минувших месяцев всего лишь плод ее воображения. Но это было не так. Тот ужас был реален, и Анна запрещала себе забывать его. Отныне в ее руках не только собственная жизнь, но и, куда важнее, жизнь ее ребенка.
Появление Натаиэля в башне, откуда так и не унесли ее вещи после прекращения колдовства, не было заведенным правилом, но Анну оно не удивило. Завтра с рассветом ее муж отправиться на войну, и если самой Анне предрассудки помешали инициировать последнюю встречу, то граф Ричмонд не был ими обременен. Когда-то они были счастливой семьей, воспоминания о которой касаются Фаулер в тот момент, когда взгляд обращается к мужу. Их счастье было так давно, что теперь в него сложно поверить: еще несколько месяцев назад она не мыслила себе и дня без его объятий, а теперь не смела даже задерживать взгляд.
- Прости, - произносит Анна, стойко выдерживая внезапный поцелуй. Остается неясным, извиняется ли она за свое отсутствие на пиру или за то, что, стоило Натаниэлю прерваться, как жена выскальзывает из его рук. Не отстраняясь грубо, но вполне определенно выказывая свое желание не находиться в его объятьях дольше пары мгновений. - Я боялась, что мое присутствие будет отвлекать тебя.
Жалкая тень былой привязанности друг к другу - вот кем они были теперь. Колдовство, затаившееся в стенах Рич Хилла, не только сводило Анну с ума, но и отстранило супругов друг от друга. Отстранило настолько сильно, что Анна теперь не представляла, как они могут все исправить. Невидимая преграда все еще стояла между ними, и пусть любовь к мужу не ушла из ее сердца, но в разуме слишком ясно вставали картины того, каким жестоким человеком может быть Натаниэль.
А разве она могла самозабвенно любить того, кто был жесток?
- В походе тебе не стоит переживать за нас, - Анна заходит с противоположной стороны кроватки и заботливо поправляет одеяльце на сыне. - Мы в безопасности в Рич Хилле, - слова даются непросто, звучат несколько напряженно и, немного поразмыслив, Анна поспешно добавляет. - Теперь.

+1

4

Воспитание Анны жестко регламентировало ее поведение, и она сама твердо следовала всем обязанностям светской леди и супруги. И Натаниэлю от того было легче предсказать ее поступки - она никогда не подойдет к нему первая, но если он попросит - то она уже не сможет отказать. Быть может, эта схема перестала работать с ней уже давно, но отчетливо это заметить удалось лишь только сейчас, в тот самый момент, когда Анна отпрянула от него и его вопрошающего поцелуя. Получив резкий отказ, Ричмонд качнулся внезапно потеряв опору, но тут же схватился за детскую колыбель. Боги, как же он набрался. Но понимание этого быстро ускользнуло от графа, а штоф темного подогревал в разуме только лишь одну мысль: "Ну же, иди и возьми ее".
      Он уже не слышал Анну. Наблюдая за тем, как она невозмутимо поправляет одеяло на сыне, Натаниэль в очередной раз убеждался - он для нее ничего не значит. Анне все равно на то, что Ричмонд вынужден появляться в обществе один, ей плевать на войну, а судьбу мужа вы вообще засуньте куда поглубже. "Уважение завоевывается страхом, а не любовью," - говорил его отец, и сейчас Натаниэль, кажется, понимал почему.
      Анна так и не успела поправить одеяльце, когда твердые пальцы Ричмонда стиснули ее запястье, и, оттолкнув ее от кроватки, он вновь оказался с ней лицом к лицу. Ярость кипела в нем, а сердце стучало также громко, как и сердце Анны. Если уж жена и считает его монстром, то пусть это будет хотя бы за дело.
      Пока Анна пыталась вырвать свою руку из его, другой рукой Ричмонд схватил ее за волосы и потащил к противоположной стене, остановившись возле высоко резного шкафа и, прижав жену к холодной стене, разорвал на ней ночную рубашку и высвободил ее тело из этих оков, что мешали ему насладиться ее телом. Крики и неудачные попытки борьбы не могли не разбудить младенца, а этот плачь так сильно раздражал графа, что на какое-то мгновение позабыв об Анне, он вознамерился его прекратить. Приказав супруге стоять на месте, Натаниэль тут же вышел из комнаты, а затем зашел обратно вместе с одной из служанок Анны, которая вскоре в полной тишине вынесла ребенка и теперь уже оставила супругов наедине.
     - Кто защитит тебя, если не я? - хриплым низким голосом спросил Нат, снова приближаясь к Анне. Его рука откинула прядь ее волос с лица, чтобы увидеть ее взгляд, но сейчас она едва ли решится смотреть на него. И это показательное равнодушие служанки к Анне едва ли надоумит ее на правильное отношение к мужу. В прочем, он не учить ее пришел...
     У Анны не оставалось никакого шанса на спасение, когда граф надавил на ее плечи, заставив опуститься на колени. От штанов он избавился быстро и, поддев ее за подбородок, коротко приказал открыть рот, заставив принять его. Натаниэль оставил ей совсем немного времени для того, чтобы привыкнуть в тот момент, когда объяснял, что делать. После этого же вновь ухватился за ее волосы и полностью взял контроль за ее движениями. - Теперь ты чувствуешь себя в безопасности? - усмешка его звучала словно пила по камню, но и возможности ответить у нее пока что не будет.

+1

5

Иногда монстры становятся монстрами. Иногда кошмары становятся реальностью.
Должно быть, за минувшие месяцы, наполненные страхом и хлипкой стеной, отделяющей ее от безумия, Анна в какой-то мере была готова к тому, что стало происходить на самом верху западной башни. То, что являлось ей лишь под воздействием колдовства, и те сомнения, что зародила в ней ведьма в подземелье, какая умерла на костре - все это медленно, но складывалось в некую последовательность событий в разуме Анны, который с каждым днем все меньше их отвергал. Прежние ужасы находили смирение, а порожденный в груди страх притуплялся. За последние месяцы она так часто дрожала от ужаса, что это закалило ее нрав. Теперь по-настоящему напугать Анну было гораздо сложнее.
Стоя в неглиже и смущенно пытаясь прикрыться руками, молодая графиня отворачивается от служанки, не желая видеть ее любопытных глаз. Крик ребенка скрывается на примыкающей лестнице, и впервые с момента рождения сына Анна испытывает облегчение от его отсутствия рядом. По крайней мере, эта ужасная сцена, которая вне всяких сомнений предстояла, не запечатлится в нежном разуме ребенка.
Когда шаги служанки стихли, Анна осталась наедине с монстром. Тем самым, облик которого принял ее муж.
Ее никогда намеренно не учили подчиняться: граф Фаулер не вкладывал в голову своей дочери, что она ниже мужчины и вся ее участь сводится к тому, чтобы терпеть. Он воспитывал ее равной, но уважающий того, кто стал бы этого достоин, а до недавнего времени в светловолосой не было ни малейшего сомнения в том, что такого заслуживает и ее муж. Однако, Анна так же прекрасно знала и ту участь, что нередко принимают женщины, которым не столь повезло с замужеством. Терпеть - вот к чему сводились все их супружеские обязанности, и едва ли мужья догадывались, с какой-то интонацией и отвращением во взгляде жены потом рассказывают об их "победах". Молодой графине всегда было неловко даже присутствовать при таких разговорах, но именно они сделали для нее реальной и иную сторону брака.
Терпеть - так ведь, верно?
Ей не хочется ни кричать, ни вырываться, когда Натаниэль заставляет ее встать перед ним на колени, и хоть мгновение она находится в замешательстве, но затем так же податливо делает все, что он приказывает. Именно так - приказывает, - не как любимой жене, не как матери его сына. Он так груб, словно имеет дело с портовой шлюхой, за которую отдал пару медяков в нетерпеливом порыве по-быстрому утолить свою страсть. Наверное, те шлюхи тоже терпят, что еще им остается.
Член мужа без всяких нежностей скользил у нее во рту, а неумелость Анны легко скрывалась за напористыми движениями Натаниэля. Слезы катились по ее щекам крупными каплями, то ли от непривычных ощущений, то ли от издевательств с его стороны, что были так ловко замаскированы. Впиваясь пальцами в его бедра и ощущая, как возрастает напряжение Натаниэля, Анна думала лишь о том, чтобы это поскорее кончилось, и она смогла бы забыть о случившемся так же, как забывала свои кошмары. Однако надежда на это была слабой: Анна прекрасно знала о том, как неутолим бывает ее муж. И самое ужасное состояло в том, что она была полностью в его власти. Отнюдь не в качестве романтичной прелюдии к признаниям, не в этот вечер. Сегодня он повелевал ею так, как повелевают собственной вещью, и ни один человек на свете не мог спасти Фаулер от этой участи. Ее муж - ее господин. Ее муж - ее наказание.
Стон Натаниэля возвестил об окончании пытки еще до того, как он излился семенем. Анна инстинктивно сглотнула и наконец почувствовала, как руки мужчины ослабили хватку. Она осела на холодный пол и отодвинулась, насколько позволял отстранится резной шкаф справа от нее.
- Зачем ты это делаешь, Натаниэль? - глаза ее все еще были полны слез, а сама графиня пыталась восстановить дыхание. - Ты слишком много выпил...
Пытаясь воззвать к его разуму, Анна выглядела пораненным маленьким зверьком, который жался к стене, но не видел возможности побега. Молодая графиня пыталась напомнить себе, что он - ее муж, - и она должна принимать его любым. Но Анна отказывалась видеть в этом пьяном, жестоком мужчине своего мужа, которому отдала сердце не в силу долга, а потому что он был достоин.
Теперь, она могла спросить у него лишь одно - как долго это еще будет продолжаться?

+1

6

Власть над женой захватить не так уж и сложно, ведь что может противопоставить тебе юное и хрупкое создание? Натаниэлю Анна всегда представлялась именно такой, но сейчас ощущение контроля над ней кажется ему как никогда обманчивым. Да, он владеет ей в физическом смысле, но супруга уже давно не преданна ему. И если раньше Нат был склонен считать, что виной всему колдовство, то сейчас на то не было никаких видимых причин. Он дал ей все и даже больше, что жена может просить у мужа, но так и не получил за это должной благодарности.
     Благодарность. Ее ли теперь он берет силой? Наверное, это стоит назвать куда более интересным словом - наказание. Да, он наказывает ее безо всякой жалости за все те дни, в которые стал жертвой ее безучастности. Больно впиваясь в ее волосы руками, он полностью контролирует ее движения и заставляет Анну то привставать на коленях, то, наоборот, отпускаться под его давлением. Она едва успевает дышать, но и этого ему мало: через  некоторое время Натаниэль уже задерживается в ней на большее время, наблюдая за тем, как Анна теряется в безграничности его власти, задыхаясь и вновь цепляясь за каждый новый глоток воздуха.
     Натаниэль не мог сдерживать своей похоти слишком долго, отстранившись назад, мужчина намеренно желал того, чтобы она почувствовала его вкус, а не так, чтобы все сразу попало в горло, и Анна даже не поняла бы, что произошло. Однако, закончив с этим, он тут же ослабил руку, что все это время держала ее за волосы. Анна сразу же осела на пол и отстранилась, вновь вышла из-под его контроля.
      Конечно, он не хотел поступать с ней подобным образом, и в какой-то момент эта жалость отразилась на его лице. Ричмонд едва дотронувшись до ее лица большим пальцем, смахнул слезы с ее щек, - Встань, - его голос вновь звучит как приказ, но это лишь затем, что, отвечая на вопрос, он хочет видеть ее перед собой, а не смотреть на нее сверху. - Разве ты не понимаешь, как сильно я тебя хочу? - он отвечает вопросом, но и его вполне можно расценивать как ответ. Даже сейчас, когда их отношения превратились в руины, он все еще желает только ее, а она даже не хочет попрощаться с ним, - Анна, почему ты ненавидишь меня? - он столько раз задавался этим вопросом, но никак не мог найти на него ответа. Девчонке было просто не с чем сравнивать, и, кажется, сегодня она увидела ту сторону медали, которую всегда боялась.

+1

7

Его прикосновения были противны, не в физическом плане, вовсе нет. Что-то эмоциональное сломалось внутри Анны, и ей вовсе не хотелось ни одного прикосновения мужа, ни одного его слова, ни одного взгляда. Сейчас она с некой благодарностью думала о предстоящей войне, которая даст ей долгожданное спокойствие и избавит от необходимости каждый день оправдывать свои желания, объясняя что не так. Разве сам Натаниэль не видел этого? Разве минувшее унизительное действие ни о чем ему не сказало?
- И ты спрашиваешь об этом сейчас? - его вопросы, кажется, продолжают унижать ее еще больше, доказывая его власть, которую молодая графиня никогда не отрицала. Когда-то он сам дал ей право считать, будто ее мнение тоже важно, что тоже имеет вес - и теперь так бессовестно и жестоко забирал его обратно.
Подняться с пола оказалось не так просто: ноги затекли и отказывались слушаться, а на тело накатило такая волна слабости, что Анна скорее предпочла бы остаться в углу, лишь бы муж покинул ее покои, наконец оставив одну. Если он уже удовлетворил свою страсть, то к чему все остальное. К чему продолжение муки, которая грозит ей новым наказанием.
- Теперь я понимаю, как сильно ты меня хочешь, - повторяет она за ним, подобно провинившейся ученице, взыскавшей за свою провинность наказание хуже, чем десяток плетей. Но раз Натаниэлю так важно это услышать, то пускай, ей не так и сложно, несмотря на распухшие губы и заплаканный вид. Она заставляет себя вновь посмотреть на него, но не выдерживает и минуты, поспешно отведя в сторону глаза. Этот человек, стоящий напротив, меньше всего был похож на ее мужа. И она не хотела видеть Натаниэля таким. Запоминать его так в их, возможно, последнюю ночь.
Решив, что он больше не желает прикасаться к ней, Анна отходит - сперва даже не решает куда именно, ей важно просто отойти от него. Со стула она забирает накидку, ткань полупрозрачная, но это лучше, чем ничего. Графиня накидывает ткань на плечи и вновь стремиться подальше от мужа, тем более, что в противоположном углу так удачно оказывается ёмкость с водой. Анна быстро ополаскивает лицо и руки, и намеренно избегает взгляда в зеркало.
- Быть может, Натаниэль, ты всегда хотел видеть меня такой, - она не поворачивается к нему, произнося это, а где-то в памяти глухо звучит голос ведьмы, который предупреждал ее о том, как превратны могут быть чувства Ричмонда. Может быть с самого начала Анна истолковала их ложно: что, если он никогда не любил ее? Может, все это время он только желал ее тело.
Пожалуй, это она услышит это от него, то Фаулер станет легче принять свою участь.

Отредактировано Anna Fowler (2015-10-27 21:31:44)

+1

8

Нат не стал пресекать желание Анны удалиться от него, не спеша повернувшись к стене спиной и сопроводив взглядом все те действия, что произвела жена. Слова, сказанные ею, отзывались в нем не просто непониманием, а даже каким-то оскорбительным ощущением. Да и в отношениях с ней он окончательно запутался. Предстоящая разлука не была в тягость, наоборот, он ждал того момента, когда будет свободен от постоянных советов и вопросов касательно Анны, ждал момента, когда ему больше не придется встречать ее в коридорах замка и справедливо скучать по тому небольшому промежутку времени, что они оба считали счастливым.
     - Я хотел, чтобы ты стала моей женой и хозяйкой этого замка, - отзывается Натаниэль, в несколько шагов преодолев расстояние между ними. Он делает это так резко, что у Анны просто не остается выбора: испугавшись очередного нападения, она разворачивается, встретившись с ним взглядом. Да, она родила ему сына, но и любая шлюха могла сделать тоже самое, а узаконивание бастарда обошлось бы ему куда дешевле, чем договор с отцом Анны и издержки на свадьбу. Главная же обязанность жены вовсе не в этом - Натаниэль же не нашел в ней ни словесной поддержки, ни уж тем более реальной помощи. От Анны были только лишь одни проблемы, - Как я могу оставить тебя здесь хозяйкой? - Натаниэль лишь туманно вспоминает о всех своих размышлениях на этот счет. Управляющий, безусловно, возьмет на себя обязанности управлением замком, но помимо этого Ричмонд располагает и рядом личных вопросов, которые не подвластны разрешению наемным работником. Разве граф может доверить Анне хотя бы один из них? Вряд ли...
     Все, на что он может надеяться, так это то, что в его отсутствие Анна не совершит какой-то глупости. С Астой покончено, но нет никакой гарантии, что на этом ночные происшествия закончатся, и Анна больше не попытается покончить с жизнью, спрыгнув с окна или еще каким-либо способом. И это хорошо, что Фаулер запомнит его таким - по крайней мере она всегда будет помнить о том, что его гнев в случае чего достанет ее даже из-под земли.
     - Я разве сказал тебе одеться? - спрашивает Натаниэль с ноткой нахальства в голосе. Вопрос мог бы прослыть шуткой, если бы не был задан в такой обстановке. Слова мужчины же сейчас словно меч пронзили Анну, что непременно отразилось на ее лице. Ну, она ведь не думала, что он ограничится лишь парой минут рядом с ней? - Снимай, Анна, - возможно, слова звучат для нее словно приговор, но он не собирался бить ее или хоть каким-то образом причинять нестерпимую боль. Он лишь возьмет то, что итак принадлежит ему.

+1

9

Он хотел. Конечно, ей было прекрасно известно, чего хотел Натаниэль, беря ее в жены. И то, каким стандартам, возведенным в ранг правил их общества, она должна была соответствовать. Первые месяцы она постоянно держала их в голове и делала все возможное, чтобы стать для него идеальной супругой. Той, которая будет заслуживать его доверия и любви. Но разве в свою очередь не он клялся оберегать и защищать ее. И разве не в его собственном доме, в его владениях, на его собственную жену наводили колдовские чары, пытаясь свести с ума и загнать в могилу вместе с ребенком, которого она носила в себе. Где в этот момент была его защита? Почему он не смог уберечь ее, которая доверилась и всецело приняла его власть над собой.
Теперь все эти правила и обязательства казались чем-то инородным, придуманным для кого-то иного. Когда встает вопрос о сохранности твоей жизни и жизни ребенка, перестаешь думать о том, что скажут и подумают другие. Одним богам известно, какую тяжесть несла на своих хрупких плечах Анна и, тем не менее, смогла выстоять. Она родила ему здорового сына, сумев при этом сохранить свой разум. Грешно было уповать на то, что не все темные мысли ушли из ее головы так скоро. Если быть откровенной, Анна и сама не была уверена, что сможет когда-либо позабыть тот леденящий душу ужас, который преследовал ее каждую ночь. Если бы Натаниэль только знал, если бы слова были способны ему объяснить.
Его сомнения в ней ранят сильнее, чем то, к чему он принудил ее парой мгновений раньше. Они проникают так глубоко, что Анна чувствует только боль, и не способна сказать что-то в свое оправдание. Будучи дочерью графа Фаулера, она была готова ко многим испытаниям в своей жизни, но не к тому, что родной муж будет упрекать ее в том, что она была слаба и не оправдала его ожиданий. Что она плохая хозяйка, плохая жена, плохая мать... Вся правда состояла в том, что Натаниэль отчего-то решил, будто ей больше не нужна его поддержка, и прекратив ее, вскоре мужчина дошел до унижения. Только вот Анна сейчас нуждалась в нем больше, чем когда-либо. Как он мог не замечать, что прекратилось колдовство, но ничто так и не исправило тех ужасных воспоминаний, которые хранила в себе молодая графиня.
Иногда ей казалось, будто она все еще спит. Будто кошмары продолжаются.
- Нет, - Анна отрицательно мотает головой и из всех сил сдерживает вновь подступившие слезы. Лучше бы она злилась, лучше бы ненавидела его. Но вместо этого - его слова по-прежнему ранят ее, убивая то немногое светлое в ее сердце, что смогло восстановиться за последнее время. - Уходи, Натаниэль, прошу тебя, - она плотнее натягивает на плечи шаль и отходит в сторону. Хоть и прекрасно знает, что ей по-прежнему некуда бежать. - Я не хочу тебя.

Отредактировано Anna Fowler (2015-10-28 00:15:05)

+1

10

Ричмонд надеялся, что с поимкой ведьмы, отношение к нему Анны тут же измениться, но все надежды были напрасны. Ее отношение к нему испортилось с самого начала, и у Анны было много причин возненавидеть его. Например, потому что он каждый раз, находя ее блуждающей по темным коридорам замка ночью, успокаивал и ласкал ее. Она могла ненавидеть его за то, что однажды он спас ее от смерти или потому, что пытался уберечь ее от опасности, приставив к ней самых лучших рыцарей из гвардии Ричмондов. Ну и конечно, она была просто обязана возненавидеть его за то, что он поймал ведьму, что спровоцировала все ночные кошмары Анны, что подослала ту старуху с придуманными на скорую руку пророчествами. Его не за что было любить. Он - монстр. А соответствовать определению  не так уж и сложно, если окружающие все равно будут считать тебя таковым. И он не уйдет и не остановится, пока не получит свое.
     Она не уважает тебя Глаза Анны вновь наполняются слезами, но видя это, Натаниэль не останавливается.  Ричмонду ничего не стоит сорвать с нее накидку, и он делает это. Вновь срывая с ее уст мольбу, толкает ее к кровати и грубо опрокидывает на мягкую перину. Он чувствует, что Анна уже не в силах сопротивляться, но все равно надавливает на ее спину, чтобы та не смела подняться.
     Она не хочет тебя. Еще мгновение и Натаниэль без всяких нежностей наполняет ее лоно, а затем кладет свои руки ей на бедра, начиная двигаться не спеша. Со временем темп его движений увеличивается и уже очень скоро срывается до бешеного, наполняя комнату какими-то животными звуками. А всхлипывания Анны раздаются словно издалека и не имеют для него никакого смысла - он не слышит их. Удовлетворение приходит быстро, но от содеянного он не чувствует былого давным-давно удовольствия, наоборот, лишь какой-то неприятный осадок.
     Она не любит тебя. Наконец, он признается себе в этом, и кажется, что обида от осознания этого отступает, как отступает и опьянение от прошедшего пира. Он чувствует, что уже скоро во всем Дортоне не найдется человека более раскаявшегося в своих грехах, чем он, но пока кровь все еще подогревается теми чувствами, что пробудила в нем Анна, говорит, - Наверное, ты надеешься, что я не вернусь с войны живым. Но в этот раз я постараюсь не оправдать твоих ожиданий...

+1

11

У нее не остается сил на сопротивление, да и найди она таковые, много ли могла предоставить Анна в противовес взрослому сильному мужчине. Она совершенно беззащитна перед ним, ведь никто не предупреждал ее о том, что однажды ей придется защищаться. Что за глупой тогда казалась мысль, отстаивать самой свою честь, ведь всегда найдется стража, ведь всегда будет муж...
Анна не отвечает ему ни слова: зачем произносить хоть что-то, продлевая и провоцируя собственную пытку. Она не поворачивает головы, когда чувствует, что Натаниэль встает, высвобождая ее из своей хватки стальной страсти, одевается и, - о боги, пожалуйста, боги! - собирается, наконец, покинуть пределы того малого мирка, который Анна отделила для себя. Пожалуй, отныне и он будет омрачен дурными воспоминаниями, и ей не останется ни одного угла, в котором ее разум будет пребывать в спокойствии и мире.
Пусть уходит сейчас и уезжает завтра на войну. Несмотря на случившееся, Анна вовсе не желала ему смерти, но была благодарна судьбе, что позволит ей взять небольшую передышку. Страшно подумать о том, что ждало бы молодую графиню, если бы не война - должно быть, Натаниэль пришел бы и на следующую ночь? От этой мысли едва ли не дрожь проходит по всему ее телу. А впрочем, дрожала Анна уже давно.
Когда его шаги удаляются вниз по лестнице, Анна так и не поднимается. Каждая часть ее поруганного и истерзанного любовью тела отзывается тяжестью, и графиня едва находит в себе силы, чтобы забраться под одеяло, надежно укрыться с головой. Слезы вновь подступают к глазам и, в отсутствии свидетелей, прорываются наружу не так беззвучно, как было прежде. Анна всхлипывала и выла, оплакивая не только ту грубость, что ей пришлось снести, но и последнюю надежду на то, что все подозрения в нравственности ее мужа ложны. Теперь, пожалуй, ей были известны все стороны его натуры.
Утро опустошило от слез ее глаза, а сердце от былой тяжести. Вставая с ложа, которое не видело любви, Фаулер чувствует странную пустоту внутри. Минувшая ночь будто скинула с ее плеч камень, развеяв жуткие сомнения. Ведьма в подземелье была права: ее муж - ужасный человек, и Анна будет гореть рядом с ним.
Набросив на плечи ту накидку, что вчера сорвал с нее Натаниэль, молодая графиня подошла к окну, чтобы взглянуть на приготовления к долгому пути. Внизу воины прощались с родными и слышали пожелания к предстоящим битвам. Был среди них и ее муж, взгляд на которого вновь пробуждает в Анне чувства: привязанностью, густо смешанную с болью, которую он без сожалений причинял ей несколько часов назад. Анна не желала ни чувствовать этого, ни вспоминать, потому быстро отошла, пытаясь вселить в себя благие мысли о том одиночестве, которое станет ей наградой. Однако, эти мысли так и не принесли желанного удовлетворения.

+1


Вы здесь » DORTON. Solemn Hour » АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ЛЕГЕНДА » There's no one left to hear you scream


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC